Tags: СМИ

НА РЫНКЕ ИДЕЙ ДЛЯ ИСПУГАННЫХ КРИЗИСОМ

В одном из своих интервью Хазин заявил, что политика его сайта и персонального блога, ставшего на сегодня, уже вполне отдельным самостоятельным средством массовой информации, причем с рейтингом, которому могут позавидовать и целые отдельные издания, это  абсолютное уважение и внимание к критическим мнениям, высказываемым в адрес тем и логики его выступлений.  

Уважая это его стремление и пытаясь быть объективным в своей критике, позвольте выразить ряд замечаний. 

Мы хорошо понимаем смысл фразы - монополизация рынка услуг, товаров, финансовых капиталов и т.д. В этом нас убеждать не надо, так как примеры таких монополий, как и их рыночные и политические последствия в масштабах целых государств, нам видны сегодня, как говорится невооруженным глазом.

Но мы не достаточно отдаем себе отчет в том, что устойчивость современной системы управления и власти, целиком и полностью зависит от уровня монополизации ещё одного, не менее важного рынка - рынка идей, основным проводником и производителем которых являются современные СМИ.

Мысли о том, что кто-то, какая-то общественная сила, а тем более отдельный человек,  может популяризировать свои идеи без  участия, или, условно говоря, допуска к этому со стороны СМИ, являются по меньшей мере наивными.  И это логично само по себе, так как аналогично.

К примеру, всем более-менее известна официальная доктрина сегодняшнего либерально-рыночного монополистического мира, хотя либерализм и монополизм в экономике противоречат друг другу даже на таком теоретическом уровне, не говоря уже о практическом, хотя о первом уже никто не вспоминает.

Однако кроме официальной рыночной доктрины и ряда её «прогрессистских» вариаций, на рынке идей при помощи СМИ появляются и другие интеллектуальные продукты, готовые взять на себя роль альтернативных мнений, «отстойников», по поводу  происходящего в экономике, общественной жизни и т.д.

Так, вразрез общепринятым и устоявшимся догмам социально-рыночного мировоззрения появляются модные концепции, которые уже не только критически описывают сложившуюся монетарную или экономическую систему, но и способствуют пересмотру целого ряда исторических и политических установок массового сознания, с которым родилось и по сей день живет несколько поколений постсоветских людей.

К примеру, многие альтернативные концепции получили свое основание за счет пересмотра некоторых классических воззрений касательно истории и экономики распавшегося СССР, что при всей кажущейся ныне актуальности и радикальной категоричности, нисколько не избавляет их от спекулятивности и популизма  проповедников.

Вполне очевидно, что подобные критические идеи, появляющиеся на рынке идеологий, не случайны. Они,  допущенны, так сказать, к своему обнародованию,  медленным но объективно происходящим  сползанием существующей общественно-политичеой системы к краху. И то, потому лишь, что в противном случае, то есть в случае относительно спокойного рыночного бытия  появление таких "альтернатив"  было бы просто невозможным. Да и не нужным.

Причем если в социальном смысле, эта сползающая в пропасть система становится все более противоречивой и непригодной для  организации жизни большинства людей, то в смысле геополитичемком, стагнируя и разрушаясь регионально, то есть на местах, она может достигнув кульминации, спровоцировать настоящий глобальный военный конфликт с целью уже "гарячего"  способа разрешения всех социально-экономических проблем одним махом. История дает тому много примеров, как далекого прошлого, так и недавнего.  

И казалось бы, об этом говорят многие, складно говорят и хорошо, но совершенно по-разному преподносят и тем более выписывают совершенно разные  рецепты и сценарии конкретного будущего.

Управление обществом по старому классическому принципу "разделяй и властвуй", не важно на чем и по какому принципу, (гендерному, левому, культурному и т.д.) лишь временная вынужденная мера, изощренный высокотехнологичный паллиатив на растущую актуальность реальной взвешенной политики, которую существующая принципиальная система глобальных корпоративных финансовых интересов,  собственности и власти, обеспечить у же не может. Не может, в силу постоянно сужающихся для этого необходимых экономических возможностей.  Как часто говорит Хазин, происходит «уменьшение пирога».  

Так и тут, о будущей войне можно говорить с разных позиций и исходя из разных причин, как и о кризисе и экономической ситуации - суть в том, каков основной вектор  таких популярных политологических рассуждений. То есть один может говорить о  пожаре, с целью организации бегства, другой, говоря о пожаре призывает  его ускорить, третий предлагает тушить его бензином  и т.д.

Напомним общеизвестное, что современная экономика покоится на принципе роста и накопления прибыли. То есть она работает даже не на себя (промышленный капитал), хотя и этот экономически-академический абсурд и противоречие ей также присуще, а на властный интерес немногочисленной финансовой прослойки общества, получившей, через право собственности на источник формирования финансового капитала (эмиссию), возможность присваивать и распределять национальный продукт, практически всех, кооптированых через глобальный рынок , национальных государств по своему усмотрению.

И это, казалось бы, новыми аналитиками говорится, хоть и каждым по-своему.

Но как раз эти популярные нынче критические идеи, будоражащие диванные умы,  отражающие катастрофически бесперспективное положение современной экономики и общества,  играют порой двойную, если не тройную роль.

Во-первых, в качестве информацинно-пропагандисткого оружия, они вполне могут быть положены в основу всё той же геополитической борьбы конкурирующих друг с другом всё тех же корпоративных элит, которые сегодня «на безрыбье», рассматривают любой национал-патриотизм получаемый на выходе, как  один из способов кризисной легитимации собственной власти и капиталов.  

Во-вторых, классически поляризуя общество, они ослабляют его сопротивляемость в целом. Это когда, допустим, увлеченные "восстановлением правды об СССР!" (как будто кто-то может обладать этой правдой, как интеллектуальной собственностью) то есть огромная часть достаточно активных людей, надеясь на начало "осознания" правды, на самом деле, виртуализируют свою  социальную активность, и таким образом уводятся от практического, непосредственного участия в реальном общественном процессе.  То есть конкретики на местах, которой, (и в этом можно быть уверенным), вполне хватает.

То есть все рассуждения о правде жизни СССР играют чисто эстетическую, эмоциональную роль, а стало быть, спекулятивную. 

И в третьих,  навязываемый дискурс, в таких альтернативных официальным доктринам идеях, уже сам по себе далеко не безупречен, и содержит в себе целый ряд противоречий, вшитых возможностей, для  всё того же манипулирования и информационной обработки сознания всех, кто  пытается под кризис "альтернативно" мыслить.

Так, начиная с критики существующей системы, иной раз даже на высокохудожественном уровне,  многие "массмедийные" пророки (Фурсов) заканчивают в конце концов, либо спекулятивной конспирологией (масонство, еврейско-банкирский заговор, клубы различных магнатов, мировых закулисных правительств и пр.), либо сползают в такой же спекулятивный национал-патриотизм, политическую культурологию (Кургинян), что универсально и публицистично, но к пониманию сути кризиса, его источников и поиску путей выхода из него общества. в целом, не имеет никакого практического смысла. Лишь погружает сознание масс в крайнее сумеречное состояние апокалиптики, футорологии, шовинизма, национализма и прочих анестезирующих массовое внимание явлений, во время которых кризис, а с ним и экономический грабёж и разрушение постсоветского пространства, в лице формальных государственностей оставшихся после распада СССР,  продолжается с неизменным успехом.

Хазин также не избежал того, что его теории и выкладки – становятся применимы современными СМИ лишь постольку, поскольку образовавшуюся пустоту в общей объяснительной софистике происходящего,  надо кому-то, как-то заполнять. В противном случае, то есть без выражения их и перенаправления, альтернативные идеи превращаются в тот самый неконтролируемый рынок, который для современной системы, до того успешно монополизировавшей и рынок идей тоже, просто неприемлем.

Как экономист, Хазин допустим  должен был бы, прежде всего говорить об альтернативных формах экономического хозяйствования, как минимум, либо о причинах  невозможности их появления.  Не иначе. И не увлекаться, опять же спекулятивными культурологическими теориями смыслов,  и  т.д. и т .п. что слишком общо, и сразу снимает с него как экономического  аналитика ответственность за конкретные «темные» места и нестыковки  в его и без того, достаточно общих выкладках и теориях.

То есть, как  человек постоянно и «героически» объявляющий кризис капитализма, и скорее рекламно эпатирующий этим, он должен был бы понимать, что любая альтернатива политической системе капитализма лежит  (как для экономиста)  в плоскости альтернатив экономических. 

Во всяком случае,  такой подход, был бы более профессиональным и вскрывал бы более глубокие вопросы, чем постоянное использования и тасование картишек: падения совокупного спроса и предложения, мирового разделения труда, традиционных систем морали или систем аморализма современных политиков и т.д. и т.п. Что и говорить, всё перечисленное - достаточно большие исходные, чтобы не принимать их во внимание, но именно спекуляция ими и приводит, сознательно или бессознательно Хазина в  мировоззренческий тупик, причем выражаемый популярно, в достаточно удобной смысловой потребительской упаковке, которую он каждый раз выдвигает на передний план, повторяя раз за разом  мантру «кризиса кредитования спроса… в дальнейшем невозможно».

Эта апокалиптика удивительно хорошо и тонко дизируясь, транслируется по всем специальным каналам радио и ТВ, так как основным приобретателем политической выгоды при таком «основном смысле» транслирования получает  уже политехнологический национал-патриотизм, раздуваемый постоянно под очередные выборы в России.  

Поэтому рынок идей, который безусловно существует, сегодня, в условиях кризиса  находится  даже под более пристальным наблюдением, чем это было раньше. Поэтому мы видим лишь слабые попытки описать то, что будет меняться тут же на глазах. Но для принципиального понимания происходящего еще очень и  очень далеко.

Принципиальное понимание будет возможно лишь тогда, когда сама история подведёт общества к принципиальной пропасти их небытия.  А пока… ест возможность поиграть на рынке идей, как биржевые маклеры, повышая или понижая стоимость падающих или растущих идеологий.